Я желаю с большим радушием принять у себя князя, как отца родного, потому что я всем в жизни ему обязан и без того отсюда не пойду, чтобы ему не было доложено...
Шаг себя оправдал - сто тысяч экземпляров книги, несмотря на всю скользкость темы, были проданы только за первый год. После "Испов..
- Душенька! - сказал одевшийся майор самым что ни на есть разъехидственным тоном вошедшей к нему хорошенькой двадцатилетней майорше,- не можешь ли ты уделить ..
Солнце уходило на запад и лучами прощальными купалось в светлых водах реки величаво-спокойной. А она, извиваясь подковой, с ропотом тайным проходила у подножья крутого высокого берега. А на другой стороне вдали расстилался город огромный, и главы его храмов сверкали в огненном отблеске вечернего солнца. На высоком берегу стояли два юноши. Оба, на заре жизни, смотрели на умирающий день и верили его будущему восходу. Оба, пророки будущего, смотрели, как гаснет свет проходящего дня, и верили, что земля не надолго останется во мраке. И сознание грядущего электрической искрой пробежало по душам их, и сердца их забились с одинакою силой. И они бросились в объятия друг другу и сказали: "Вместе идем! вместе идем!" И это мгновение ангелы записали на небе, и оно радостно откликнулось в великой душе мира. Но судьба разрознила юношей и раскидала их в дальние стороны. Но то мгновение в душах их свято росло в бесконечность.
2
В зале, освещенной огнями, толпились люди и думали - веселиться. И в шумном говоре звенело бездушное слово, и жалкая мысль выливалась в многосложные речи. Раздавалась музыка, и в таинственных звуках, говоря о небесном, отличалась ярко от пустых восклицаний детей праха и тленья. Вдалеке от толпы сидели дева и юноша. Их взоры с любовью тонули во взорах друг друга. Они говорили о мире небесном, о том же свете грядущем. И сознание симпатии глубокой электрической искрой пробежало по душам их, и сердца их забились с одинакою силой. И разом из уст их сорвалось слово: люблю! Это мгновение ангелы записали на небе, и оно радостно откликнулось в великой душе мира. С хохотом люди смотрели на чету, благословенную любовью. Но дева и юноша бросились в объятия друг другу - и то мгновение, когда сказали: люблю! - свято росло в их душах в бесконечность.
3
Но та же судьба, божья судьба, что раскидала юношей в дальние стороны, снова свела их. И с каждым была уж любимая дева, каждый пришел с ненаглядной подругой. Тогда пред распятием, пред богом, за любовь пострадавшим, все четверо пали они на колени и жарко молились с благодарностью в сердце, и слезы лились по ланитам. И после, в сознании высокой любви, все четверо бросились в объятия друг другу и слились духом в единое дивное чувство. И это мгновение ангелы записали на небе, и оно радостно откликнулось в великой душе мира. И снова судьба разрознила юношей, но каждый остался с своею подругой. И в четырех душах то мгновение свято росло в бесконечность.
1839
Н. П. ОГАРЕВ
Все произведения печатаются по изданию: Огарев Н. П. Избранные произведения: В 2-х т. Т. 2. М.: ГИХЛ, 1956.
ИБ Љ 2682
МАРЬИНА РОЩА
Составитель Владимир Брониславович Муравьев
Заведующая редакцией Л. Сурова. Редактор Н. Рыльникова. Художник Р. Данциг. Художественный редактор Э.Ровен. Технические редакторы Л.Маракасова, В. Дубатова. Корректоры И. Фридлянд, М. и Т. Семочкипы, Н.Кузнецова, В. Чеснокова.
Сдано в набор 21.11.83. Подписано к печати 17.05.84. Формат бОХ 84 1/16- Бумага газетная. Гарнитура "Обыкновенная новая". Печать офсетная. Усл. неч. л. 25,23. Усл. кр.-отт. 25,86. Уч.-изд. л. 27,94. Тираж 165000. Заказ 3953. Цена 2 р. 60 к. Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Московский рабочий". 101854, ГСП, Москва, Центр, Чистопрудный бульвар, 8. Ордена Ленина типография "Красный пролетарий". 103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.
... Этого нет, но предположим, что это есть; предположим, что несколько журналов, как будто бы стакнувшись, изо всех сил хлопотали об унижении, например, хоть Гоголя, уверяя, что всё его достоинство состоит в комизме, и то тривиальном.4 Что же? Вы думаете: публика поверит журналистам? Нет: в их криках она услышит оханья от царапин, нанесенных маленькому самолюбию какою-нибудь журнального статьею вроде литературного обзора или отчета;5 в их воплях она услышит стоны от глубоких ран, нанесенных самолюбивой посредственности гордым дарованием; услышит скрежет зубов бледной зависти, раздраженной презирающим ее достоинством; следовательно, в самой лжи публика откроет истину. Слава богу, что всё это только предположение, а не факт; но если бы это был факт, то журналисты, которых мы предположили, ошиблись бы в своем намерении и на зло самим себе способствовали бы утверждению истины. Всё, что ни живет, ни действует, всё служит духу истины; только одни служат ему с целию служить именно ему, следовательно, сознательно, а другие служат ему, думая служить своим конечным, мелочным целям.
Отделение критики и библиографии в журнале многие считают не только бесполезным, но и вредным, потому что, говорят они, это-то отделение журнала и есть фокус его пристрастия, недобросовестности, лжей, клевет; тут раздаются похвалы и венки бессмертия писателям своего прихода, и тут же унижаются и уничтожаются все чужие, не наши. Эта картина преувеличена, но в ней есть и правда. Повторяем: где люди, там и несправедливости, ошибки, пристрастие, ложь, но там же и истина. Умейте только открыть ее в самой лжи, и вас не обманут. Вы дались в обман,-- сами виноваты. Что ж делать, если иной читатель, прочтя насмешливую похвалу какой-нибудь книжонке, которой журналист не разбирает, но над которою он тешится, примет брань за похвалу и купит книгу? В одном журнале книгу хвалят, в другом ее бранят: кто же прав? -- Решайте сами. Если вы не в состоянии отличить холодных похвал, вынужденных расчетом или обстоятельствами и состоящих в общих местах и форменных комплиментах, от похвалы задушевной, искренней, теплой, вышедшей из одушевления предметом похвалы,-- то опять вы же виноваты...
